Полина, с её необычным даром, была для него скорее помехой, чем подспорьем, её интуитивные прозрения воспринимались как случайности или домыслы, не имеющие отношения к реальной работе. Он предпочитал держаться подальше от всего, что не вписывалось в его рациональную картину мира.

Однако по ходу расследований, когда все традиционные улики заводили в тупик, а логические цепочки обрывались, ему приходилось всё чаще обращаться к её необычным «способностям». И, к его собственному удивлению и даже некоторому негодованию, дар Полины начинал приносить результаты. Неочевидные связи, скрытые мотивы, местонахождение пропавших предметов или даже людей — информация, которую она предоставляла, пусть и в обтекаемой форме, оказывалась поразительно точной. Постепенно он был вынужден признать: без её уникального видения ему просто не обойтись в самых запутанных делах.

Это признание стало для него не только профессиональным прорывом, но и серьёзным изменением в его мировоззрении. Он начал видеть в Полине не только необычного человека, выходящего за рамки обыденного, но и ценного напарника.